Неточные совпадения
Платьев-то нет у ней никаких… то есть никаких-с, а тут точно в
гости собралась, приоделась, и не то чтобы что-нибудь, а так, из ничего всё сделать сумеют: причешутся, воротничок там какой-нибудь чистенький, нарукавнички, ан совсем другая
особа выходит, и помолодела и похорошела.
Приятелей наших встретили в передней два рослые лакея в ливрее; один из них тотчас побежал за дворецким. Дворецкий, толстый человек в черном фраке, немедленно явился и направил
гостей по устланной коврами лестнице в
особую комнату, где уже стояли две кровати со всеми принадлежностями туалета. В доме, видимо, царствовал порядок: все было чисто, всюду пахло каким-то приличным запахом, точно в министерских приемных.
После обеда нас повели в
особые галереи играть на бильярде. Хозяин и некоторые
гости, узнав, что мы собираемся играть русскую, пятишаровую партию, пришли было посмотреть, что это такое, но как мы с Посьетом в течение получаса не сделали ни одного шара, то они постояли да и ушли, составив себе, вероятно, не совсем выгодное понятие о русской партии.
— Викентьев: их усадьба за Волгой, недалеко отсюда. Колчино — их деревня, тут только сто душ. У них в Казани еще триста душ. Маменька его звала нас с Верочкой
гостить, да бабушка одних не пускает. Мы однажды только на один день ездили… А Николай Андреич один сын у нее — больше детей нет. Он учился в Казани, в университете, служит здесь у губернатора, по
особым поручениям.
— Хулу глаголешь, нечестивая. Татьяна Марковна не изгоняет
гостей:
гость — священная
особа… Татьяна Марковна! — заорал он во все горло, — ручку пожалуйте недостойному…
Она сидела в своей красивой позе, напротив большого зеркала, и молча улыбалась своему
гостю, млея от удовольствия. Она не старалась ни приблизиться, ни взять Райского за руку, не приглашала сесть ближе, а только играла и блистала перед ним своей интересной
особой, нечаянно показывала «ножки» и с улыбкой смотрела, как действуют на него эти маневры. Если он подходил к ней, она прилично отодвигалась и давала ему подле себя место.
— Видится мне, что без меня у вас какие-то
особые разговоры были, — сказал
гостю Патап Максимыч. — Как только вошел сюда, догадался.
Меж тем в гостиной на
особый столик закуску поставили, и Зиновий Алексеич, взяв
гостя под руку, подвел к ней и молвил...
В десять часов все расходятся на покой, причем только самым почетным
гостям отводятся
особые комнаты, прочих укладывают, как попало, по диванам и вповалку на полу.
В
особом помещенье содержались гуси, утки, индейки, цесарки, это уж так, для охоты и ради «утешения» мирских
гостей, посещавших честную обитель во время мясоедов.
Пошли в келарню игумен, братия, служебницы, работные трудники и
гости. Войдя в трапезу, все разом положили уставные поклоны перед иконами и сели по местам. Патапа Максимыча игумен посадил на почетное место, рядом с собой. Между соборными старцами уселись Стуколов и Дюков. За
особым столом с бельцами и трудниками сели работники Патапа Максимыча.
— Нет, касатик, уж прости меня, Христа ради, а у нас уж такой устав: мирским
гостям учреждать
особую трапезу во утешение… Вы же путники, а в пути и пост разрешается… Рыбки не припасти ли?
Письмо было из губернаторской канцелярии. Нужный и осторожный правитель ее через третьи сутки уведомлял щедрую Манефу, что для осмотра Оленевских обителей едет из Петербурга
особый чиновник, в генеральском чине, с большими полномочиями, и что к такому человеку апостольских повелений применять нельзя… В конце письма сказано, чтоб страшного
гостя ждали на днях.
Немало
гостей съехалось, и все шло обычной чередой: пели девушки свадебные песни, величали жениха с невестою, величали родителей, сваха плясала, дружка балагурил, молодежь веселилась, а рядом в
особой комнате почетные
гости сидели, пуншевали, в трынку [Трынка — карточная игра, в старину была из «подкаретных» (кучера под каретами игрывали), но впоследствии очень полюбилась купечеству, особенно московскому.
Мать моего жизнерадостного парижанина была полная, рыхлая, нервная и добродушная
особа, вдова, живущая постоянно в своей усадьбе, в просторном, несколько запущенном доме и таком же запущенном саде. Всем
гостям ее сына нашлось помещение в доме и флигеле. Сейчас же мы вошли в весь домашний обиход, в жизнь их прислуги, в нравы соседней деревни.
Наконец мы совсем уложились и собрались в дорогу. Дедушка ласково простился с нами, перекрестил нас и даже сказал: «Жаль, что уж время позднее, а то бы еще с недельку надо вам
погостить. Невестыньке с детьми было беспокойно жить; ну, да я пристрою ей
особую горницу». Все прочие прощались не один раз; долго целовались, обнимались и плакали. Я совершенно поверил, что нас очень полюбили, и мне всех было жаль, особенно дедушку.
— Это показывает, что у каждого из нас, кроме
гостей, известных нашему союзу, могут быть свои,
особые, прежние знакомые, и эти знакомые, чуждые по своему направлению стремлениям нашей ассоциации, могут нас посещать: не здесь, — не так ли? — Рождается отсюда вопрос: как мы должны вести себя в отношении к таким
гостям?
Михаил Михайлыч поклонился и Крапчику довольно благосклонно, но в
гости его к себе не позвал. Уехал он, опять-таки почтительно провожаемый Антипом Ильичом до самого экипажа. Старый камердинер, чуждый всякой личной суетности, всегда однако был доволен, когда его господина посещали именитые
особы, понимая так, что в этом случае достойные достойному честь воздавали.
Но была
особая причина такой чуткости и поспешности: Лямшин трепетал весь вечер и до сих пор еще не мог заснуть от волнения вследствие заседания у наших; ему всё мерещилось посещение некоторых незваных и уже совсем нежеланных
гостей.
— Вы хотите знать, Настенька, что такое делал в своем углу наш герой, или, лучше сказать, я, потому что герой всего дела — я, своей собственной скромной
особой; вы хотите знать, отчего я так переполошился и потерялся на целый день от неожиданного визита приятеля? Вы хотите знать, отчего я так вспорхнулся, так покраснел, когда отворили дверь в мою комнату, почему я не умел принять
гостя и так постыдно погиб под тяжестью собственного гостеприимства?
И вот, в один прекрасный день, славнобубенский губернатор, действительный статский советник и кавалер Непомук Анастасьевич Гржиб-Загржимбайло, что называется, en petit comité кормил обедом новоприбывшего весьма важного
гостя. Этим
гостем была именно та самая
особа, которая, по заранее еще ходившим славнобубенским слухам, весьма спешно прибыла в город для расследования снежковского дела и для наблюдения за общественным настроением умов.
Он отделил себе в
особую посудинку несколько картофелин, а остальные подвинул
гостям своим. И все молча, с молитвой, по примеру старика, принялись за ужин.
А тут, между тем, то и дело в прихожей звонки раздаются: то к тому, то к другому посетители являются,
гости, которые вообще не были стесняемы временем своего появления, а также и
особы вроде дворника, водовоза, лавочника со счетом, и эта последняя публика прет все больше к администратору Полоярову, а Полояров, по большей части, дома не сказывается и велит всем отказывать либо же утешать их тем, что поехал в редакцию деньги за статьи получать.
Но вот сугубо зашевелились и приободрились
гости, иные крякнули в руку, иные бакенбарды пригладили, иные жилетку подергали книзу. Желанная минута наступила. Светило еще только подкатывало к клубу, как
особый вестовой, роль которого, ради пущего параду, возложена была на квартального надзирателя, оповестил об этом событии. Дежурный старшина махнул на хоры белым платком, от которого распространился крепкий запах пачули, — и оркестр торжественно грянул величественный полонез.
Не станем изображать читателю, как
гости истребляли закуски, как приналегли они на желудочные, тминные, листовки и померанцевки, как задвигались и загремели стулья, с какими плотоядными улыбками расселись все на подобающее каждому место, как величественно священнодействовал у
особого стола клубный метрдотель Кирилла, направляя во все концы столов ряды лакеев с многоразличными яствами, за коими в порядке следовали многоразличные пития, — скажем только одно, что барон сидел на самом почетном месте, между Непомуком и князем Кейкулатовым, и что сам Кирилла никому не пожелал уступить честь прислуживать этим трем лицам: редкий и высший знак почтения со стороны амбициозного Кириллы.
Павел Николаевич на первых же порах объявил, что он будет жить здесь не менее двух месяцев, договорил себе у содержателя гостиницы
особого слугу, самого представительного и расторопного изо всего гостиничного штата, лучший экипаж с кучером и парою лошадей, — одним словом, сразу стал не на обыкновенную ногу дюжинного проезжающего, а был редким и дорогим
гостем.
Только всего промеж нас и было. Осмотрела она меня — кажется, довольна осталась; и я ее осмотрел: вижу, хоть и в летах
особа, однако важных изъянов нет. Глаз у ней правый вытек — педагогический случай с одним"
гостем"вышел — так ведь для меня не глаза нужны! Пришел я домой и думаю: не чаял, не гадал, а какой, можно сказать, оборот!
Размышления эти мои, однако же, были скоро разрешены самою сею загадочною
особой, вошедшею в мою зальцу с преизящною благопристойностью, которая всегда мне столь нравится. Прежде всего
гость попросил моего благословения, а затем, шаркнув своею чрезвычайно маленькою ножкой по полу и отступив с поклоном два шага назад, проговорил...
О великом характере и о значении этой
особы она много слыхала от своего мужа и потому, будучи сама политическою женщиной, ждала этого
гостя не без душевного трепета.
Хозяйка сидела и не трогалась. Она в это время только вспомнила, как неуместен должен показаться
гостям стоящий на окне цветок и, при всем своем замешательстве, соображала, как бы ловчее сбросить его за открытое окошко? Мысль эта так ее занимала, что она даже не вслушалась в первый вопрос, с которым отнесся к ней один из ее новоприезжих
гостей, что ей и придало вид
особы, непритворно занятой чтением до самозабвения.
Нетов надел бы и свою Анну и Льва и Солнца второй степени, но Марья Орестовна формально ему приказала: ничего на шею не надевать, пока не добьется Владимира, а персидскую звезду пристегивать только при приемах каких-нибудь именитых
гостей. Ордена лежали у него в
особом кованом ларце с серебряными горельефами. Заказал себе он маленькие ордена для вечеров, но и этого не любила Марья Орестовна. Она говорила, что Анну имеет всякий частный пристав.
Мало-помалу аббат вошел во все знатные дома Петербурга: в одном он являлся умным и занимательным
гостем, в другом — мудрым советником по разным делам, в третьем — другом семейства, в четвертом — врачем, в пятом — красноречивым проповедником, глаголам которого русские барыни внимали с
особым благовением.
— У них
гости… — с лакейской дерзостью ответил Ганька и даже заслонил дверь своей лакейской
особой. — К нам нельзя-с…
На этот раз является
гость особенный, тоже влюбленный, но
особого свойства.
Эта наблюдательная и, в сущности, очень добрая
особа работала на Пазухиных, как мельничное колесо, но, когда на горизонте всплывало тревожившее ее облако, она бросала всякую работу, надевала на голову черную шерстяную шаль и отправлялась по
гостям, где ей всегда были рады.
У князя Вадбольского готово было уже словечко для прекращения словоохотливости архимандрита; но императрица предупредила дедушку (так обыкновенно звали князя она и близкие ей
особы), потребовав, чтобы показали ей дорогу на сторожевую площадку. Требование это было произнесено таким твердым голосом, что архимандрит, не распложаясь далее, повел своих
гостей, куда они желали.
Осторожно взглянув из окна, увидел я на дворе две раззолоченные колымаги; понял, что приехали
гости, которым я не должен показываться, сидел смирно и готов был для спокойствия неизвестной, но милой мне
особы притаить свое дыхание.
Императрица Екатерина Алексеевна, на другой день после коронации своей (это было восьмого мая 1724 года), захотела воспользоваться приятностями весны, чтобы посетить, с самыми близкими ей
особами, подмосковное дворцовое село Коломенское и, если хорошая погода продолжится,
погостить там несколько дней.
Он потребовал самовар, а за чаем Сашка предложил ему познакомиться с некоторой молодой
особой, крайне интересной, на что тот согласился, и через самое короткое время известная читателю блондинка уже была в
гостях у Колесова, которого она успела положительно очаровать.
Долинский не отказался, и только что они вошли в комнату Зайончека, дававшую всем чувствовать, что здесь живет католическая духовная
особа, как в двери постучался новый
гость.
Сабиров произнес это с расстановкой и
особым ударением на каждом слове; он полагал, что его
гость будет поражен, как громом, этим открытием, а, между тем, очередь поразиться наступила для него самого.
— Извините меня, mesdames, — заметила хозяйка, — je ménage mes demoiselles… [я берегу своих девушек (фр.).] Я не знаю, как им понравится. Я их ни в чем не принуждаю. Они могут принимать своих
гостей; но ни одна из них вам не знакома. Может быть, они подумают, что я пускаю в мое заведение таких
особ, которые следят за ними… У них есть также свои дела, свои тайны. Вы мне позволите предупредить их?
У Вениаминовой: в ее
гостях, в прислуге, в детях, в мебели, в
особом запахе, который стоит по комнатам, во всем есть что-то тяжелое, подавляющее, что-то отзывающееся святошеством. Мало того, фальшиво все это! Уж по-моему, если в евангельской чистоте жить, так зачем собирать титулованных обезьян и предаваться, в сущности, такому же тщеславию, как все мы грешные, если еще не похуже?
— Красоту он, — говорила старушка, — имел такую, что хотя наш женский пол, бывало, и всякий день его видел, но, однако, когда у княгини бывали в залах для
гостей большие столы, то все с девичьей половины через коридорные двери глядеть ходили, как он, стоя у
особого стола за колоннами, будет разливать горячее.
При появлении этой добродушной толстой фигуры Дон-Кихот громко щелкнул каблуками и повернулся к нему спиной… Бабушка теперь уже не могла усмирять расходившегося дворянина: она выслушивала, как губернатор репрезентовал ей заезжего
гостя и потом как сам
гость, на
особом французском наречии, на котором говорят немцы, сказал княгине очень хитро обдуманное приветствие с комплиментами ее уму, сердцу и значению.
Прекрасный человек Иван Иванович! Он очень любит дыни. Это его любимое кушанье. Как только отобедает и выйдет в одной рубашке под навес, сейчас приказывает Гапке принести две дыни. И уже сам разрежет, соберет семена в
особую бумажку и начнет кушать. Потом велит Гапке принести чернильницу и сам, собственною рукою, сделает надпись над бумажкою с семенами: «Сия дыня съедена такого-то числа». Если при этом был какой-нибудь
гость, то: «участвовал такой-то».
Иной из
гостей, несмотря на пары, обвивавшие его голову, чувствуя, что он находится у претендента на византийский престол, старался чинно восседать и придерживать губы, руки, ноги, все, что могло забыться в жилище такой высокой
особы.
— Старый князь Джаваха! — прокричал он, — ты плохо знаешь адаты восточной страны.
Гость — священная
особа. Не забывай этого!
Усадив его на почетном месте на груде подушек, крытых коврами, наиб сам подавал
гостю бузу, сам готовил душистый кальян, подчеркивая
особое отношение знаками уважения и почтительности.
— Художник-с, — начал Фридрих Фридрихович, не отвечая Истомину и касаясь теперь руки солидного
гостя, — совсем
особое дело. Художник, поэт, литератор, музыкант — это совсем не фамилийные люди. Это совсем, совсем не фамилийные люди! Им нужно… это… впечатление, а не то, что нам с вами. У нас с вами, батюшка мой, что жена-то? копилка, копилка. Ну, а их одна вдохновляет так, другая — иначе, их дело такое, а не то что по-нашему: сидеть да женины ноги греть. Это совсем не то, что мы с вами: им жен не нужно.